Контакты
Рус | Eng

Зона саботажа

Джон Ингрэм

Точка невозврата в юридической конторе.

Предлагаем Вашему вниманию статью Джона Ингрэма, включенную в сборник Джареда Тэйлора «Лицом к лицу с расой».

То, что когда-то было, и могло бы по сей день быть сияющим форпостом цивилизации, превратилось в убежище для несовместимых и конкурирующих между собой рас и культур, включая самые примитивные»
Джаред Тэйлор

Не будет преувеличением сказать, что для многих белых общение с чёрными и латиноамериканцами даётся дозированно. Позитивный взгляд белых на «многообразие» сформирован эпизодическим общением с небелыми, зачастую в условиях белого большинства. Я тоже жил по такому же регламенту всего несколько лет назад. Я был консервативным «расовым дальтоником» и мне нравились Ньют Гингрич и Джек Кемп. Я считал, что для решения расовой проблемы нужен свободный рынок и «высшие ценности», хотя я уже начинал освобождаться от иллюзий.

Но, с тех пор всё изменилось. После юридического института я получил работу в отделе по гражданским делам в юридическом управлении самого большого района города с пригородами. Это управление занимается городскими судебными процессами. К примеру, если вас собьёт патрульная машина, и вы решили предъявить им иск, мы этот случай берём в производство. Новых юристов распределяли в разные места города, и я попал в район с наименьшим числом белых жителей — менее 29%.

О предыдущих адвокатах ходили неясные слухи. Говорили, что они, отказались от этого назначения по соображениям «безопасности», но мне такое назначение казалось смелым приключением в неизведанном мире. Подобно британскому первопроходцу, я отправлюсь туда, куда другие боялись сунуться.

Что в этом может быть опасного?!!

Ответы на этот вопрос начинались с поездки в офис в метро. Как только утренний поезд отъезжал от центра города, я часто оказывался единственным белым в переполненном вагоне. Не раз я съёжившись сидел на скамье, а какой-нибудь негр по соседству вопил: «Я убью этого белого мудака!». Вероятно, подобные выпады адресовались мне, но иногда мне так не казалось. Не обращая на меня никакого внимания, чёрные, бормотали себе под нос что-то про убийство белого.

Однажды прямо в вагоне здоровенный темнокожий мужчина, на котором из одежды были подгузник и сандалии Nike, закурил косяк, обдав меня сладковатым кокаиновым дымком. Дымок был настолько едким и густым, что, видимо, не только я почувствовал опасность, исходившую от этого неуравновешенного типа. Взволновались даже чёрные. Кто-то крикнул: «Эй, люди, этот придурок курит крэк!».

В другой раз, около восьми утра, я наблюдал, как латиноамериканка шлёпала своих детишек, одновременно отпивая из жестяной банки, завёрнутой в тёмный пакет. Я стоял достаточно близко и услышал от неё сильный запах пива. Я с укором взглянул на неё. «Кто ты вообще такой? Полицейский?» — завопила она. Уверен, что, если бы я даже и был полицейским, это бы ничего не изменило.

Дорога от станции метро до офиса была не менее ужасной. Тротуары были замусорены куриными костями, использованными тут же на месте презервативами и даже грязными подгузниками. Из закутков несло мочой. Из стоящих на перекрёстках автомобилей неслись звуки рэпа. Рэп иногда сменяли звуки сальсы и меренги, доносившихся из машин латиноамериканцев с гигантскими колонками, которые больше бы подошли концертным залам. Чтобы спрятаться от грохота и вернуться к цивилизации, я включал Баха на своём плеере.

Наивно было бы полагать, что двери юридической конторы надёжно защищали от всего этого кошмара, но он проникал, как ветви вьющихся растений в джунглях проникают в заброшенное здание.

Так называемый «техперсонал» состоял полностью из чёрных и латиноамериканцев. У дверей конторы сидела чёрная гаитянка, почти не говорившая на английском, свои мысли выражавшая непостижимыми младенческими криками и стонами. Вроде бы, она торговала канцтоварами, но к своей работе она проявляла мало усердия. Разок я подошёл к ней и попросил рассказать о какой-то ручке. Она сказала: «Не-е-е-е-ет! Не купай эта. Я панимай, да. Ы-ы, ы-ы. Купай эта».

Канцтовары я стал покупать в другом месте.

Шум был невыносим. Из радиоприёмников на столе неслись зычные звуки ритм-энд-блюза. Звуки сирен и автомобильной сигнализации, казалось, никогда не заткнутся. Работники в офисе вопили и бегали друг за другом как дети в садике. Это выглядело как невинная забава, но всё это было очень шумно и происходило безостановочно. Невозможно представить себе, чтобы белые люди так вели себя на службе.

Любимым занятием работников в офисе была выпивка. Один работник африканец, назову его Зевсом, безуспешно пытаясь перебить запах перегара, спрыскивал себя одеколоном. Этот тип был знаменит своими чудачествами и тем, что ему постоянно удавалось избежать работы. Как-то Зевс вошёл в мой кабинет в расстёгнутой до пупка рубашке. От него сильно несло водкой. Беседа началась пристойно, но в процессе разговора, он беспричинно рассердился на то, что я его не уважаю. Он возбудился и, несмотря на хлипкое тело-сложение, вполне мог бы напасть на меня.

Зевс был родом откуда-то из Африки — точно не помню, откуда именно. Иногда при разговоре он издавал щёлкающие звуки, и это напоминало мне фильмы «Нэйшенл Джиографик» об африканцах, в которых рассказывают про щёлкающие звуки их языков. Он получил предупреждение о «недопустимом» поведении в отношении женщин, — подробностей я не слышал, — а одна женщина-юрист просила, чтобы Зевсу не позволяли заходить в её кабинет.

В вестибюле у приёмного стола сидел молодой латиноамериканец, одетый в майку без рукавов, тренировочные штаны и безупречные белые кроссовки. Когда я проходил мимо, он начинал громко хвастаться тем, как они побили «этих долбаных белых мальчиков» на гандболе. Интересно, что бы произошло, если бы белый сотрудник хвастался тем, как он побил «этих долбаных смуглых мальчиков».

Однажды я копировал что-то на ксероксе, а он приблизился ко мне сзади и сказал, «Йоу, йоу, поторопись». Я повернулся, чтобы посмотреть на говорившего. Он продолжал: «Да, ты меня слышал. Именно так, йоу».

Латиносы говорят «йоу». Это междометие распространено в разнородном мире небелых в большом городе. Впрочем, не все латиноамериканцы говорят, как чёрные, а только те, кто хочет выглядеть как крутой «гангстер». Видимо, этот парень, пытаясь выразить своего рода солидарность всех меньшинств против белых, хотел сказать: «Йоу, я цветной и я угнетён. Я знаю, с чем приходится сталкиваться чёрным, и я знаю, кто наш враг».

Учить его хорошим манерам было бессмысленно.

Люди, которые сами грубы, от других в отношении себя требовали изысканного обращения. Как-то пожилая чёрная женщина стукнула меня кулаком по спине за то, что я задел её, проходя мимо. Я из числа тех, кто сразу же просит прощения, но в тот раз я не успел открыть рта для извинений. Она, видимо, увидела во мне очередного высокомерного белого, которому следует срочно указать на его место: «Что, нельзя сказать "извините"?».

Одна штатная работница-латиноамерика, которая, как я понял, была пуэрториканкой, почти никогда не была замечена за выполнением работы. Эта девушка с тёмно-фиолетовой кожей весь день невыносимо громко болтала с другими сотрудниками на испанском. Всем она кричала «Мира! Мира!» («смотри!» или «эй!»), и от неё постоянно несло спиртным. Я слышал, что она принимала сильные наркотики посреди рабочего дня, и я не имел оснований не верить этим слухам.

Одежда в офисе носилась исключительно свободного покроя. Время от времени издавались внутриофисные меморандумы, запрещавшие штату приходить на работу в банданах, но через какое-то время банданы возвращались, а за ними шли футболки с надписью «Африканская гордость». Один сотрудник, поставленный на приёмную стойку, носил обмундирование в стиле негритянского националистического движения «Нация ислама», в которое входили ботинки военного образца и кепку с короткими полями. Один латиноамериканец всё время носил фуфайки-безрукавки.

Как и во многих офисах, штатные сотрудники часто сказывались больными, но негры и латиноамериканцы пропускали работу особенно часто. Они также, несмотря на все усилия руководства, уходили с работы пораньше. У входной двери стоял электронный считыватель ладони. Это ультрасовременное устройство различало отпечатки рук, и сотрудникам приходилось отмечаться. По приходе и уходе они прикладывали ладони к этому мудрёному аппарату. Считыватель записывал время прихода и ухода в точности так же, как табельный таймер, с одной существенной разницей: его нельзя было обмануть, если другой работник попытается отбиться за отсутствующего.

Однако, работники обходили его, выскакивая через заднюю дверь; они отбивались в положенное время, но в рабочее время отсутствовали на работе. На задней двери стояла сигнализация, которая, как предполагалось, будет препятствовать запрещённому оставлению рабочего места, но работники наловчились скручивать газету и подпирать ею косяк, и дверь полностью уже не закрывалась. Всем, кто входил через эту дверь, чтобы, как предполагалось, «соблюсти» правило отмечания на работе, нужно было лишь осторожно придерживать дверную защёлку. Мне не хотелось вызывать злость чёрного и латиноамериканского персонала, и потому я этому не препятствовал.

Другие меморандумы, выпускавшиеся главой нашего офиса, касались чистоты на рабочем месте. Работникам нравилось приносить с собой завтраки и поедать их за рабочими столами. Но, по правилам устройства, читающего ладони, завтрак, считался нерабочим временем. Приём еды был серьёзным препятствием к работе; любой работник проигнорирует тебя или откажет в любой просьбе, если приблизиться к нему во время кормёжки, вне зависимости от времени суток. После еды из огромной чашки из стиролового пенопласта вся поверхность стола и пола была усыпана крошками. Это способствовало появлению мышей, бегавших по всему офису. Временами их трупики находили под столами. По утрам я иногда находил на своём столе мышиный помёт, похожий на зерновые отруби.

Офисная документация всегда находилась в ужасном состоянии. Открываешь любую папку и из неё высыпается смятая кучка факсимильных сообщений. И всё. Я по почерку узнавал одного темнокожего штатного сотрудника, — почерк малого ребёнка. Иногда в папках лежали туристические брошюры или обёртки из-под еды. Сам шкаф для папок пребывал в кошмарном кавардаке, папки лежали не на своих местах, не по алфавиту, многие документы зачастую вовсе отсутствовали.

Работники спали прямо за столом. Они просто клали голову на стол и погружались в продолжительный здоровый сон. Одна женщина подкладывала под голову открытую Библию, возможно, полагая, что таким образом она погружается в глубокую молитву.

В туалете мыла и горячей воды не было. Чтобы добыть воду, нужно было нажать на кнопку над раковиной, которая выдавала трёхсекундный поток холодной воды, которого, конечно, никогда ни на что не хватало. Чтобы вымыть руки, нужно было подолгу держать кнопку нажатой. По-видимому, так же, как и считыватель ладони, это было вынужденной мерой; если бы вода подавалась из обычного крана, его бы никогда не закрывали.

Иногда в туалете были бумажные полотенца! Но чаще всего их не было. Некоторые приносили с собой в офис мыло в небольших пластиковых контейнерах и полотенце, и перед походом в туалет брали их с собой. Ума не приложу, что было причиной нехватки мыла и полотенец — завхоз ли экономил, или работники уносили их домой.

Некоторые юристы были белыми, но главным юрисконсультом была чёрная, которая, — это было само собой понятно, — занимала это положение из расовых соображений. Рассказывали, что она может заснуть во время заседаний с судьями по урегулированию дел. Она не скупилась на похвалы чёрным юристам, но не могла толком запомнить имён белых юристов, — моего, в частности. Заодно она была связана с группой по гражданским правам, часто предъявлявшей иски городу по поводу расизма и дискриминации. Несмотря на акцент, по-моему, карибский, она не упускала случая напомнить нам, что она «чёрная американка», вне зависимости от того, что это означало.

Один адвокат, который, как я понял, был помесью доминиканского негра с латиносом, носил причёску «а-ля Боб Марли», — косички у него свисали до пояса. На его столе лежали романы про «чёрную власть», а сам он любил поговорить об огнестрельном оружии. Ногти у него были покрыты блеском, а под ними была грязь. Думаю, что такая комбинация была по крайней мере странная.

В мои должностные обязанности входили контакты с другими городскими управлениями. Обычно я осуществлял это по телефону. Одна из тех, с кем я контактировал, назову её Опал, была совершенно никчёмной работницей. По телефону казалось, что она нетрезвая, но, возможно, так казалось из-за её сильного, — вероятно, ямайского, — акцента. А, возможно, и то и другое. В любом случае понять её я не мог. Когда я звонил к ней по телефону, она отвечала «Таопа». И пока я не допёр, что так она говорила «Это Опал», времени прошло немало.

Её способность избегать выполнения любой просьбы, исходящей от меня, просто поражала. Как и многие чёрные, она всегда находилась в состоянии повышенной готовности отказать в том, что можно было бы истолковать как покушение на круг её обязанностей. «Та не моя работа», — это то, что я от неё обычно слышал.

Однако, я не мог не заметить, что когда ей звонила чёрная, то процесс шёл намного легче. «Эй, девочка, — начался разговор, а в конце: — Теперь-то в нормально, теперь нормально», хитрый смех, и, наверняка, выполненная просьба.

При возникновении малейшей трудности или препятствия чёрные сотрудники просто прекращали выполнять задание. Если они, к примеру, не находят названия улицы в компьютерной базе данных, они никогда не пробуют написать иначе, даже если введённое ими название содержит орфографическую ошибку. Если на другом конце провода не отвечают, задание считается выполненным. Перезвона ожидать не следует. Работа, которая, как ты думаешь, выполняется полным ходом, давно предана забвению. Когда, в конце концов, начинаешь разбираться, то в оправдание выдвигается любая глупость. Им и в голову не приходит, что у проблемы могут существовать другие способы решения.

Их можно, однако, заставить сделать что-то срочное. Но, иногда они могут решительно отказаться от выполнения просьбы, даже той, которая является частью их работы. «Йоу, мэн, посмотри на то», — сказал Зевс, указывая на стопки папок на своём столе, когда я обратился к нему с какой-то просьбой. «Теперь, что ты хочешь от меня, мэн?». В его кабинете висело единственное украшение: — скрюченный истощённый негритянский ребёнок, а рядом с ним стервятник. Заголовок гласил: «Я — человек». Я думаю, что я по-нимаю выбор Зевса. Его большая голова на щуплом теле чем-то смахивала на ребёнка на картине.

Негритянки норовят отфутболить тебя даже раньше, чем ты успеешь открыть рот. Я подходил к их столам и учтиво ждал, пока они закончат болтать по телефону: «Да ты что! Да что ты, подруга!». Заметив меня, тщетно пытающегося привлечь их внимание, они тотчас мрачнели и окатывали меня негодованием: «Чего хотел?» или «У тебя проблемы?»

Эти люди знают, что у них нет причин волноваться по поводу любой жалобы, которую я мог бы направить вышестоящему начальству. Они знают, что их места им гарантированы. Кроме того, мне кажется, что у них поднимается настроение, когда белый человек расстраивается и злится. Ты на их территории, и они это знают. Любая возлагаемая на них работа выполняется ими крайне редко. Работа их никогда не интересует, и гордости за выполняемую работу они не испытывают. Дух захватывает от того, как мало их интересует то, что происходит в «белом» мире. Они не делают более того, чтобы отвязаться от проблемы. Просящий о чём-то белый — не более, чем назойливая муха, от которой надо отмахнуться.

Телефонные разговоры с чёрными и латиноамериканцами могут доходить до фантасмагорий. Как-то я позвонил в отделение агентства в одной из школ. Казалось бы, от школьного учреждения можно ожидать хотя бы того, что с тобой будут разговаривать внятно, соблюдая надлежащую грамматику, и будет хотя бы минимальное понимание предмета разговора.

После множественных звонков мне ответила негритянка. Когда я обратился с просьбой, она дала номер телефона. У меня имелся неудачный опыт, когда меня таким образом обманывали. Я спросил, зачем мне этот номер. «Не имею понятия», — сказала она. Я спросил что-то ещё. «Ничего не знаю», ответила она. «А вы можете найти кого-то, кто знает? — спросил я. «Подожди», — сказала она.

Я прождал 10 минут. После этого на линии возник женский голос с латиноамериканским акцентом и продиктовал мне тот же номер. Я сказал, что я считал, что их офис «второстепенный офис» нашего, но, по-моему, она просто не поняла что это значит. Затем она сказала, что не знакома с функциями офиса, в котором она сидела на телефоне: «Нам этого никто не говорил, сэр».

На этот звонок хотя бы ответили. Обычно по указанным номерам никуда нельзя было дозвониться. По ним можно было звонить и звонить, —■ тебе всё равно никто не отвечал. Иногда на том конце их просто сбрасывали или включался автоответчик. Если записанный голос негритянки желал тебе «хорошего дня», то в том, что тебе не перезвонят, можно быть уверенным.

Если чёрных часто трудно понять, то латиноамериканцы иногда вообще не говорят на английском. Я столкнулся с одним таким, работавшим водителем на полную ставку у какого-то мелкого чиновника агентства. Меня поражало как он может быть хорошим водителем, если он не в состоянии прочесть дорожные знаки, не говоря уже о том, как такой мелкой сошке, каким был его босс, достался личный шофёр! Один латиноамериканец, правда, говорил на некотором подобии английского языка, с поразительно сильным и малопонятным акцентом. Это был директор школы. По новостям в бедственном положении городских школ неизменно винят «белый расизм».

В таком месте, как мой офис, можно было бы ожидать, что белые должны относиться друг к другу, как два исследователя, вдруг встретившиеся в дебрях джунглей. Но, белых в офисе для установления чувства общности было крайне мало. Там работал юрист-перс, индус, китаец и ливанец. Все они были заняты работой, но, вероятно, как и я, были встревожены тем, что они наблюдали, однако, как и я, никогда не допускали расовых высказываний. Другие белые, видимо, имели собственную этническую идентификацию, как, например, то ли еврей, то ли итальянец, который сам им слегка симпатизировал, шептался с ними и всегда вставал на их защиту. А другим белым хотелось заработать очки перед чёрной уличной шпаной. Одна белая женщина показывала свою фотографию с выпускного вечера каких-то негров. Ещё один был женат на латиноамериканке.

Что касается обычных, «неэтнических» белых, типа меня, то во всём офисе таких была ещё парочка. Но, о той ситуации, в которой мы оказались, ни один из нас никогда не заговаривал. Это было слишком опасно. Белые, работавшие в других местах, говорили о нашем офисе «Там просто сумасшедшие», но расового вопроса никогда не поднимали. С белыми было намного легче общаться, на них можно было, как правило, рассчитывать, что они выполнят свою работу, но никогда я не видел малейшего намёка на сострадание, не говоря уже о солидарности.

Чёрные, разумеется, друг другу были братьями и сестрами, хотя в офисе были расцветки кожи всех рас. Многие из работников были неустановленного расового происхождения. Расового напряжения между латиносами и неграми я не замечал. Их объединяла буро-чёрная солидарность против белых.

Я продержался год. Это был ад, и к нему я не был готов. Для свежего выпускника юридического института это было далеко не то, к чему он с таким рвением готовился все годы учёбы. Я работал в пунктах продажи фастфуда на Среднем Западе, которые были более профессиональными, чем эта юридическая контора. На этой работе я узнал, что большего врага, чем белый человек, на свете не бывает. Давление, которое я испытывал на рабочем месте, выжало из меня не одно ведро пота.

Руководство ничего не собирались исправлять. Видимо, поняв всю бесполезность, они решили не обращать внимания на выходки «меньшинств», так что, жаловаться было бессмысленно. Если кого-то и могли обвинить в некомпетентности, то только юристов, но не обслуживающих работников.

Я хотел бросить эту работу, но я обязан был отработать три года. Единственное, что я мог сделать, — это подать просьбу, чтобы меня перевели в другой отдел или район. Я так и поступил, но мою просьбу отклонили. Я обратился с жалобой на отказ в более высокую инстанцию, где пожелали узнать о причинах моего столь сильного желания покинуть это место работы. Я изложил некоторые факты. Мне сказали, что причины серьёзные и попросили более подробных объяснений, но из опасения, что это в конечном счёте обернётся против меня, я не пожелал рассказывать более того, что изложил ранее. В конце концов, я получил перевод в район, гуще населённый белыми людьми, без необходимости сообщать подробности.

В новом офисе тоже были небелые, — в частности, негритянки, ощущавшие, что право не работать было даровано им свыше, — но белых там было больше половины. После моего прежнего места работы чистота в конторе и компетентность в работе воспринимались, как что-то новое и необычное. Чтобы достичь этой поразительной разницы, было достаточно белого большинства. Словосочетание «юридическая практика» наполнилось смыслом, а не звучало насмешкой, как в старом офисе.

Я вспоминаю два этих места работы, как своеобразную американскую притчу. Пока в стране достаточно белых, чтобы устанавливать в ней белые стандарты и придавать ей белый характер, даже несмотря на некоторый небелый элемент, мы ещё имеем шанс остаться страной Первого Мира.

За точкой невозврата непременно наступят джунгли.

Моя первая работа после юридического института дала мне опыт, который я вряд ли когда-нибудь забуду. Я вспоминаю о ней каждый раз, когда слышу, как белые нормально воспринимают возможность остаться в меньшинстве в Америке, и называют все опасения по этому поводу «расистской паранойей».

Джон Ингрэм, 33 года, недавно переехал вместе с женой в пригород Нью-Йорка, где продолжает успешно трудиться на юридической ниве. Эта статья впервые была опубликована в августовском выпуске «Американского возрождения» за 2006 г.

17 ноября 2017 Пятигорский провал Арбитражный суд Ставропольского края признал недействительным решение налогового органа на сумму более 2,5 млрд. руб.
Все новости
Все комментарии
In биткоин we «ТРАСТ»?
Диана Полетаева
О роли биткоина в России в настоящее время Узаконенное зверство
Кирилл Шашков
Госдума рассмотрит проект закона «О территориальной целости и ветеринарной безопасности РФ»
Все публикации
Клиенты о нас
  • «Адвокатов Адвокатского бюро отличает высокий профессионализм, комплексный подход к решению поставленных задач, нацеленность на положительный результат, интеллигентность, надежность и честность в работе». С.Е. Иванин Начальник Юридического управления ООО "Газпром межрегионгаз"
  • «Оказанные Вами услуги были выполнены на высокопрофессиональном уровне, что характеризует Вас как надежного, добросовестного и ответственного партнёра». А.В. Давыдов Генеральный директор ООО "Газпром геологоразведка"
  • «ЗАО "Росшельф" рекомендует Адвокатское бюро "Казаков и Партнеры" как надежного и профессионального консультанта». М.И Лукьянчиков Генеральный директор ЗАО "Росшельф"
  • «Высокий уровень организации оказания юридической помощи, профессионализм сотрудников, добросовестное отношение к поставленным в договоре задачам и успешное их решение». П.М. Созонов Генеральный директор ООО "Газпром трансгаз Югорск"
  • «Высоко ценю доверительные отношения, которые сложились на протяжении трех лет сотрудничества. Желаю дальнейших успехов и процветания». Константин Цзю, абсолютный чемпион мира по боксу
  • «С помощью Адвокатского бюро «Казаков и партнёры» нам удалось защитить свои права. Юристами были приняты в нашем деле нестандартные решения, что в результате привело к полной победе». Т.В. Калинина Генеральный директор ООО «Калинка Ивент»