Контакты
Рус | Eng

Закон джунглей

Джаред Тэйлор

Под этим заголовком мы объединили две статьи из Сборника Джареда Тэйлора «Лицом к лицу с расой».

Джаред Тэйлор

Я называю животное,- род,индивидуум,-испорченным, когда оно теряет свои инстинкты, когда оно выбирает, когда оно предпочитает то, что ему вредно». Фридрих Ницше

Азы городского права

Дональд Уилъямсон

Я вырос в пригородном районе большого города на севере и, пока не стал адвокатом, реально с чёрными никогда не сталкивался. После получения степени по юриспруденции мне с юношеской наивностью и нетерпением хотелось окунуться в полезную юридическую деятельность. Я тогда и подумать не мог, что спустя 25 лет я буду частным адвокатом, ведущим бытовые и гражданские дела в основном чёрных клиентов.

Так я свою карьеру, конечно, не планировал. Я просто хотел заниматься работой в зале судебных заседаний, и наилучшее предложение, по окончании мною юридического, поступило от мелкой фирмы, специализировавшейся на банкротстве. Чёрные составляли большую часть её клиентов. Спустя несколько лет мне удалось начать независимую практику, и многие мои бывшие клиенты приезжали ко мне для консультаций на дому.

Большинство людей об этом не задумывается, но за сферой акционерного права и права ценных бумаг, в любом крупном городе профессия юриста в значительной степени жива благодаря патологиям чёрных и прочего люда из стран третьего мира. Конечно, белые тоже нанимают адвокатов, но в любом городе, особенно, если в нём изрядно чёрного населения, большинство клиентов, которым нужны адвокаты, — это чёрные. В этом отношении деятельность адвокатов похожа на деятельность полицейских и социальных работников — иметь дело с нормальными белыми людьми им приходится редко.

Я стал сознательным в расовом отношении в значительной степени благодаря своим чёрным клиентам, которые окончательно разрушили все навязанные мне понятия о расе. Моё расовое пробуждение не пришло ко мне после одного или даже нескольких случаев. Это то, что сложилось из тысяч и тысяч мелких контактов.

Мои клиенты не прекращают поражать меня ежедневно. Ничто иное, как проведение времени с чёрными, не даёт такого полного и убедительного расового образования. При этом, моя клиентура далеко не самые бедные и далеко не самые невежественные чёрные. Это не нищие преступники, которым меня назначают по судебным процедурам. Это те, кто может позволить себе (или думают, что могут позволить) адвоката чтобы получить развод, оспорить решение суда о заключении под стражу, не платить штраф и т.д. Некоторые из них государственные служащие, зарабатывающие 60-70 тысяч долларов в год. Но, при всём при этом, этот контингент разительно отличается от белых.

Они не знают

Чуть ли не больше всего поражает, то, что они ничего не знают. Многие чёрные, например, не знают номера собственных телефонов. Они думают, что знают, но они не знают, и с увеличением количества сотовых телефонов, проблема только усугубляется. По крайней мере, треть номеров, которые оставляют мне на автоответчике, неправильна. Бывает так, что потенциальный клиент перезванивает по несколько раз, чтобы оставить другой номер телефона. Я звоню, пока не попадаю на тот, который нужен. Поначалу я считал, что записываю номера неверно, но теперь я знаю, что нет. Конечно, проще, когда у абонента включён идентификация номера. Но, иногда, на дисплее номер один, а клиент произносит совершенно другой номер, считая, что это тот номер, с которого он звонит.

Некоторые звонящие даже не оставляют своего номера. Около четверти сообщений чёрных не содержат либо номера, либо имени звонящего. Разумеется, многие не перезванивают.

С полдюжины чёрных, приходивших в мой офис, не помнили своего домашнего адреса (видимо, они часто переезжают). Многие не могли сразу вспомнить имени своего супруга. Теперь я загодя предупреждаю клиентов, чтобы, когда они придут, они были готовы предоставить мне таковую информацию. Иначе, если я прошу кого-то оставить свой адрес, человек может даже обидеться и сказать: «Если бы меня предупредили, что Вы спросите, то я бы пришёл подготовленным».

Многие чёрные знают имена своих детей, но не знают, как они пишутся. При нынешнем увлечении новыми и необычными именами среди чёрных, можно только предполагать, как они пишутся. Один клиент, который не мог вспомнить как пишутся имена его детей, сказал, что мне понадобится энциклопедия, чтобы посмотреть их там. Многие признавались мне, что не уверены, как правильно произносить имена собственных детей. Однако, чёрные дамы очень гневаются, если ты случайно как-то не так произнесёшь какое-нибудь весьма замысловатое имя, которым она назвала своего ребёнка.

Самым необычным именем, с которым мне пришлось столкнуться, было Esszzttadda. Мне не удалось найти ни одного человека, ни чёрного, ни белого, который смог бы это имя произнести верно. К моему удивлению, оказалось, что это имя произносится Айсиззэдэй (I seize the day). У Айсиззэдэй были братья и сестры — Рахим, Ютоупиан, Дэзиорм, Сид-Тимоти, Киззма и Лариларил. Я время от времени спрашиваю своих клиентов почему они дают своим детям такие имена. Чаще всего мне отвечают: «Не знаю, просто понравилось звучание». Так ответила мне мать девочки, которую она назвала Латрин (latrine на английском значит «отхожее место, уборная», — перев.). Ниже я привожу настоящие имена чёрных, с которыми мне приходилось сталкиваться в моей практике.

Однажды у меня был клиент, который не знал собственного имени. Его так долго звали по прозвищу, что он что он не мог вспомнить своё имя. Звучит шокирующе, но бывает и похуже. Некоторые имена у чёрных настолько странны, например, Phe-anjoy или Quithreaun, или JyesahJhnai, что не удивительно, что их носители их не используют, а потом вообще забывают.

Чёрные не знают не только имён. Однажды, я заполнял какие-то бланки одной женщине и спросил сколько лет её мужу. Она сказала мне, что не знает. Дальше в бланке шла дата рождения её мужа. К моему удивлению она мне её назвала. Когда я сказал ей, что по дате рождения можно вычислить возраст, то настал её черёд удивиться. Она этого не знала.

Когда потенциальные клиенты звонят мне в первый раз, зачастую самой сложной задачей является добиться объяснения причины их звонка. Обычно они начинают с середины изложения, видимо, полагая, что начало мне уже известно. Если их не прерывать, то они будут продолжать, нимало не смущаясь. Клиенты могут позвонить по поводу бумаг, которые они получили по почте, но самих бумаг с ними нет. Они могут звонить за какой-то информацией, но не иметь рядом ни ручки, ни карандаша, чтобы тут же записать. Я научился задавать им прямые вопросы: «Как вас зовут?» «В чём ваша проблема?». Если в течение трёх минут клиент затрудняется ответить мне на эти вопросы, то я прошу его приехать ко мне в офис с предварительным гонораром. Так мне хотя бы придётся слушать их бессвязные повествования только в случае их готовности заплатить.

Чёрные, с которыми я уже разговаривал, звонят и, наверное, думают, что я должен немедленно вспомнить кто они такие. Я поднимаю трубку, и разговор идёт следующим ходом:

— С кем я говорю?

— Я ваш клиент.

— У меня клиентов много. Вы можете сказать кто именно?

— По разводу.

— Имя вы можете назвать?

— Руфус.

— Руфус, а фамилию?

Прежде, чем я догадаюсь о том, кто это, так разговор может продлиться довольно долго.

Я не берусь за дела по личным оскорблениям и по качеству продукции, но чёрные постоянно просят меня возбуждать по этим делам иски: «У меня сломался пылесос. Вы можете мне помочь?».

Большинство моих нечёрных клиентов либо являются к назначенному времени, либо, если произошли какие-то изменения, звонят и договариваются о переносе. Поразительно, но всего около пяти процентов чёрных клиентов приходят в назначенное время. «Вовремя» — это в течение часа. Процентов двадцать приходят в течение дня. Некоторые приходят через день-два после назначенной даты. Большинство просто не приходит. Неявка на встречу не смущает чёрных. Они перезванивают, назначают новую встречу, назначают четыре, пять, шесть встреч и не являются ни на одну. У меня был клиент, звонивший раз пятьдесят, прежде чем наконец пришёл ко мне в офис. Очень редко чёрные звонят, чтобы отменить встречу.

Когда я начинал адвокатскую деятельность, я заранее звонил клиентам, чтобы напомнить им о назначенных встречах. Меня благодарили, но вероятность того, что они явятся вовремя, не увеличивалась. Также, в надежде перенести встречу, я звонил не пришедшим в назначенный срок клиентам. Помогало это мало. Чаще всего мне говорили: «Зачем вы мне звоните?», и в конце концов они так и не приходили, и каждый раз не по их вине. У них было много разных оправданий, но я никогда не слышал «Я забыл», или «Мне очень жаль, что не получилось».

Поскольку точное время для моих клиентов значит очень мало, то я каждый день сам решаю когда я буду доступен, и всем говорю когда им можно прийти. По субботам после обеда у меня может быть до двадцати встреч одновременно. Обычно это не представляет проблемы, потому что являются немногие, ещё меньше приходят вовремя. За прошедшие 20 лет только однажды пришли все.

Многие мои клиенты не в состоянии изложить самые основные факты. Часто им нужно выступать в качестве свидетелей, и вне зависимости от того сколько раз заранее мы вместе проговариваем, можно просто поразиться тому, что они после этого мелят. Некоторые просто лгут и запутываются во лжи, но у боль-шинства IQ настолько низкий, что они не в силах описать простейшие вещи. Когда их допрашивают, они говорят то, что первое приходит им в голову. Когда их слова подвергают сомнению, то они даже не могут вспомнить того, что они сказали ранее.

У меня был клиент, жена которого предъявляла ему иск, требуя выплаты пособия на ребёнка. Во время досудебных встреч он говорил мне, что у него два ребёнка в предыдущем браке. Этот факт был для него благоприятным, поскольку это значило, что он, вероятно, должен будет выплачивать нынешней жене меньшую сумму. На суде его жена заявила, что вне нынешнего брака у моего клиента детей нет. Когда во время судебного заседания я спросил его, сколько у него было детей до нынешнего брака, он ответил, что детей у него от других браков нет. Позже я его спросил, почему он ответил, что у него есть два ребёнка, когда я его раньше спрашивал, он удивился и спросил: «Я так говорил?», спросил он. Я так и не узнал, как же у него обстояла ситуация с детьми на самом деле.

Многие мои клиенты затрудняются следовать простым указаниям. Раз я пришёл с клиентом в суд по нарушениям безопасности движения. Вместо приговора ему присудили просмотр фильма о безопасности дорожного движения. Зал судебных заседаний был на третьем этаже здания суда, а фильм должны были показать на втором этаже. После просмотра мой клиент должен был вернуться обратно на третий этаж с отметкой о просмотре, которую ему дадут на втором этаже. Мы вместе с судьёй объяснили ему это. В условленный час мой клиент в зал судебных заседаний не вернулся. В конце дня мне позвонил судья и сказал, что мой клиент совершенно неверно понял инструктаж. Он пошёл в ближайший кинотеатр, зашёл на сеанс, посмотрел кино и вернулся в суд с билетом.

Я уже давно не спрашиваю своих клиентов, почему они совершили что-то. На это даже не стоит тратить времени. Большинство их просто не знает причин своих поступков. Те же, кто знает, обычно не в состоянии ответить связно и последовательно. Но даже если они и отвечают связно, то повествование вольно меняется при следующем пересказе.

Например, один из моих чёрных клиентов по разводному делу пытался скрыть от супруги некое имущество, что весьма распространено. В ходе беседы выяснилось, что уже после начала разводного процесса он тайно приобрёл некую собственность. На документах по покупке собственности он аккуратно проставил имя своей жены. Это была совершеннейшая глупость, так как именно от неё он и пытался скрыть эту собственность. Я опять допустил свою старую ошибку, — я спросил его зачем он это сделал. Он не изменил моему драгоценному опыту. Почему он это сделал, он сказать не мог.

Клиенты иногда рассказывают мне, что знали, что их обманывают, но тем не менее, подписывали документы. Почему они подписывались, я уже не спраши-вал, потому что знал, что внятного ответа не получу.

Мои клиенты допускают комичные ошибки в письме и речи на английском языке. Один клиент, проходивший по уголовному делу, заверяя меня в том, что он говорит правду, сказал, что готов пройти проверку на полиэстере, подразумевая, детектор лжи, то есть, полиграф. Ещё один пытался назначить мне встречу непременно «между вторником и средой». Выписавший чек без покрытия, заявил, что проблемой непокрытия чека явились «малозначительные фонды» на счету. У меня были клиенты, которые имели планы «побарыжничать» на работе ("profiteering" plans, — перев.), требовали «неоспоримого» (uncontestable), либо «отвратительного» (detested), либо «непротестиро-ванного» (untested) развода, имели в семье факты «насекомых» (инцеста), нуждались в «онанировании» (аннулировании), хотели бесплатной «констипации» (консультации), спрашивали о моей «гоноррее» (гонораре), хотели «проконстипироваться» (проконсультироваться) по поводу развода, или должны были встретиться с «посредственными адвокатами» (адвокатами-посредниками). Один из таких сказал мне: «Я владелец автомобиля, но он не мой», а тот, кого обвиняли в эксгибиционизме, настаивал: «Я не вытаскивал своего достояния из штанов».

Мне пришлось потратить некоторое время, чтобы начать понимать своеобразный чёрный сленг. В первый месяц моей частной работы мне позвонил некто и спросил, не смогу ли я «поставить чемодан на кошку». Будучи немало озадаченным, я потратил немало времени в расспросах, и наконец выяснил, что подразумевалось, смогу ли я подать на кого-то иск. В течение следующей недели мне позвонил ещё кто-то и спросил не занимаюсь ли я «багажом». Так как я теперь знал о чемоданах, я сказал да, да, конечно! Багажом я занимаюсь!

Когда я хорошо справляюсь со своей работой, то я горжусь собой. Но я не припомню ни одного случая, когда бы чёрный клиент поблагодарил меня за услугу. Они не соблюдают даже самых элементарных правил приличия. За редкими исключениями, чёрные никогда не признают собственных ошибок. Когда что-то идёт не так, — впрочем, всегда что-то идёт не так, — в этом всегда кто-то виноват. Чаще всего, столкнувшись с неудачей, чёрные оправдываются словами: «Они заставляют меня пройти через непряности». Когда-нибудь я всё-таки выясню что это значит.

Большинство людей говорит неправду, потому что они думают, что ложь им поможет. Я пришёл к выводу, что большинство моих клиентов не в состоянии отличить правдоподобную ложь от дикой, кошмарной околесицы. Они убеждены в том, что чего бы они не выдумывали, им будут верить. Как правило, клиенты часто рассказывают мне безумную фантастику, которую я никак не смогу защищать в суде. Если я говорю им, что в то, что они рассказывают, поверить невозможно, начинаются злобные крики и ругательства. При этом мне говорится: «Я вам плачу, вы должны верить тому, что я говорю».

Иногда, несмотря на мои предупреждения, клиенты идут в суд и говорят очевидную и наглую ложь. Судья прерывает процесс и распоряжается вывести моего клиента и добиться от него более связного изложения. Он находится в суде не для того, чтобы слушать сказки. Я вывожу своего клиента и внушаю ему, что он должен говорить правду или что-то правдоподобное. Тогда клиент начинает кричать: «Почему вы со мной так разговариваете? Вы должны быть на моей стороне».

Однажды у меня был клиент, который давал в суде показания о своём имуществе по разводному делу, в котором суд должен был определить, должен ли он выплачивать временную денежную поддержку проживающей раздельно жене. Мой клиент был проповедником в каком-то торговом центре и показал в суде, что проживал в браке со своей женой в одном месте, но в разных районах. Его жена заявляла, что он с ней не жил, а жил с какой-то шлюхой. В своё оправдание клиент самозабвенно говорил о том, что как же такое возможно, ведь он же божий человек. Ах, как он вдохновенно врал!

Судья постановил, что, если мой клиент живёт со своей женой, то он должен разделить домашние расходы, которые он до сего времени не оплачивал. Тут до клиента стало доходить, что притворяться божьим человеком, проживающим со своей законной женой, выходит дорого, и запел по-другому. «Господин судья, зачем вы мне верите? — сказал он, — верьте моей жене. Я всего лишь старый черномазый лгунишка». В зале судебных заседаний все были под столом.

Сторонние дети

Дела о «сторонних детях» — одна из моих специализаций. Для тех, кто не знает, сторонними чёрные называют детей, рождённых вне брака. Чёрные муж-чины неплохо плодятся, но поддерживают свои плоды неважно, и это обстоятельство является тяжким бременем для закона, написанного для белого человека.

В моём штате если родитель не содержит своего ребёнка, — чаще всего, это отец, — выплачивает процент из своего дохода родителю, который осуществля-ет содержание, — чаще всего, матери. Мать получает 20 процентов от чистого дохода отца за одного ребёнка, 25 процентов за двоих детей, и до 50 процентов за пятерых и более детей. А что ели у мужчины есть дети от более, чем одной женщины? Каждой матери положено 20 процентов за одного ребёнка. Получается, за пятерых детей от пяти разных женщин мужчина будет выплачивать 100 процентов своего дохода. У меня однажды был клиент, у которого было 12 детей от 10 женщин. Теоретически, он должен был отдавать 250 процентов своего дохода. Для чёрных законы, написанные для белых людей, не годятся. В каждом случае судьям приходится решать как-то по-особому.

Не удивительно, что средний чёрный не оплачивает затрат на своих детей, только разве что оно не вычитается из его зарплаты. Многие. бросают работу, чтобы избежать вычетов. Текучесть кадров среди чёрных очень высок, и нелегко приходится с ними системе судопроизводства. Некоторые чёрные специально уходят с одной работы и переходят на другую, чтобы быть на шаг впереди вычетов.

Каждый раз, когда я задаю потенциальным клиентам вопрос о том, платит ли он установленное судом пособие за ребенка, они почти неизменно дают мне один из следующих вариантов ответов: «Я всегда помогаю своим детям», «Я даю деньги матери каждый раз, когда она просит», «Я всегда прихожу к своим де-тям», «Я покупаю своим детям всё, что им необходимо». И почти всегда оказывается, что они не платят деньги, годами не видели собственных детей, в лучшем случае, возможно, однажды заплатили за какие-нибудь спортивные бутсы ребёнка.

По-видимому, для чёрных дети не всегда представляют ту же важность, что для белых. Однажды я находился в суде по делам о банкротстве, ожидая, когда вызовут дело моего клиента. Передо мной в очереди чёрный должник — не мой клиент — представ перед судьей, пытался убедить его согласиться с его планом выплаты долга по банкротству. Судья сказал ему, что он сможет позволить себе либо кадиллак, либо детей. Одного из двух ему придётся лишиться. Должник не задумываясь заявил, что автомобиль отдать не сможет, и поэтому пусть судья заберёт детей. Судья воздел руки к небу, встал со скамьи и ушёл. В другом случае тот же самый судья по делам о банкротстве сказал чёрному должнику, что он не может оставить и кадиллак и дом, чего-то придётся лишиться в погашение долга. Должник ответил: «В автомобиле можно жить, но дом нельзя водить. Возьмите дом». Это было много лет назад, вкусы на автомобили, воз-можно, изменились, но я узнал, насколько кадиллаки важны для чёрных.

В одном аспекте моя работа очень отличается от таковой полицейского или социального работника: мне обязательно должны заплатить. Я добиваюсь того, что, прежде, чем я соглашусь представлять своего клиента, мне выплачивают всю сумму гонорара. Если мне не платят сполна до окончания дела, то можно быть уверенным, что мне не заплатят никогда. Клиентам нелегко оплачивать время адвоката. Но, если клиент отзывает иск до его окончания, то он требует полного возврата денег. Они рассуждают примерно следующим образом: «Я заплатил за развод, но не получил его, поэтому, вы должны вернуть мне все мои деньги».

Однажды мне пришлось предъявить иск клиенту, который не заплатил мне. Мне удалось наложить арест на его заработную плату и получить причитающееся. Примерно через полгода он снова позвонил с просьбой взять ещё одно его дело. Я сказал ему, что не желаю себе клиента, который не оплачивает мои услуги. Он стал возмущаться. Он сказал, что я получил все свои деньги, поэтому мне не на что жаловаться.

Когда неоплаченные чеки клиентов возвращаются неоплаченными из банка, они говорят, что банки постоянно «путают» что-то с их текущими счетами. У большинства моих клиентов нет текущих счетов, и они платят наличными. Те, у кого есть счета, понятия не имеют, что с ними происходит и сколько денег на них находится. Многие клиенты выписывают мне чеки на закрытые счета.

Чёрные клиенты ежедневно вопят и кричат на меня каждый; я знаю, это норма. Они похожи на маленьких детей, которым не угодили. Я обычно игнорирую эти вспышки, хотя, если орать на них в ответ, то это помогает. Мне всего лишь дважды угрожали физической расправой, и однажды мне пришлось вызвать по-лицию, чтобы выпроводить клиента из моего офиса.

Едва ли мой опыт можно назвать уникальным. У большинства моих коллег адвокатов методы схожи с моими. Поэтому, большинство адвокатов являются реалистами в расовом отношении, даже если они открыто об этом не говорят. Их впечатления и комментарии мало отличаются от моих. Те, у кого ежедневно происходит межрасовый контакт, знают точно, что между расами есть различия. Эти люди имеют самые лучшие перспективы в любом движении, исповедующем расовое сознание. Ради бизнеса, по работе им приходится иметь дело с чёрными. Если им это уже невмоготу, приходится выбирать другую стезю.

Один мой знакомый адвокат переехал за город, чтобы иметь белых клиентов. Всю жизнь он прожил в большом городе, но ради иной клиентуры он с готов-ностью вытянул все свои корни из города и уехал.

Недавно Верховный Суд моего штата постановил, что адвокат может понести ответственность за то, что унизил истца в расовом отношении. Именно по этой причине я не могу написать эту статью под собственным именем, хотя и очень бы этого хотел. Я должен скрываться за псевдонимом из страха пасть жертвой нашего политкорректного Верховного Суда. Необкганые имена

Откровения общественного защитника

Многое повидавший, но так и не разочаровавшийся

Майкл Смит

Я - общественный защитник в крупной южной городской агломерации. В этом регионе чёрные составляют менее десяти процентов населения, но среди моих клиентов их более 90 процентов. Остающиеся десять процентов делят между собой латиноамериканцы, но есть и несколько белых.

Не знаю почему, но знаю точно, что у преступлений есть расовые предпосылки. Латиносы обычно совершают два вида преступлений — сексуальные преступления против детей и вождение в нетрезвом виде. Негры совершают много разных преступлений, связанных с насилием, но намного меньше сексуальных преступлений. Кучка белых, с которыми я работаю, — пять-шесть человек, — замешаны во всех видах преступлений. За многие годы работы общественным защитником, мне приходилось защищать всего трёх ази-атов, из которых один был наполовину чёрный.

Когда я был молодым адвокатом, я верил в официальную версию о том, что негры законопослушные, разумные, ориентированные на семейные ценности граждане, но они настолько бедны, что, ради того, чтобы выжить, вынуждены совершать преступления. Реальное поведение негров явилось для меня потрясением.

Масс-медиа неизменно приукрашивает поведение чёрных. Даже новостные сообщения с мест преступлений освещались очень тенденциозно. В телевизион-ных сообщениях намеренно опускаются нелицеприятные факты о личностях преступников, и зачастую опускаются имена, которые ясно свидетельствуют о том, что их носители чёрные. Всё это в целом пошатнуло мои либеральные и толерантные взгляды, но избавление от иллюзий и принятие ежедневной реальности заняло у меня долгие годы. За моими плечами тысячи дел негров и членов их семей, которые я представлял в суде. Ниже я делюсь своими многолетними наблюдениями.

Хотя чёрные представляют незначительный процент нашего общества, здание суда заполнено преимущественно ими: залы и скамьи галереи переполнены чёрными ответчиками, членами их семей и жертвами их преступлений. Большинство белых, приходящих в суд по делу, приходят одетые в соответствующие одежды, ведут себя спокойно и смиренно. Они не задерживаются на входе и выходе из здания суда. Для чёрных здание суда — это карнавал. Здесь происходит ежедневный круговорот сотен негров. Все они здесь знают друг друга, сплетничают, смеются, машут друг ДРУГУ, громко смеются и создают давку.

Когда меня назначают защищать клиента, я ему представляюсь и разъясняю, что я его адвокат. Я объясняю ему процесс суда и свою роль в нём, прошу клиента рассказать какие-то основные моменты о себе. На этом этапе я уже могу с достаточно большой точностью, предсказать как на это будут реагировать. Латиноамериканцы чрезвычайно вежливы и почтительны. Они никогда не будут называть меня по имени и будут отвечать на все мои вопросы прямо и с соот-ветствующим уважением к моему положению. Белые не менее почтительны.

Чёрный никогда не будет называть меня мистер Смит; для него я всегда Майк. Для 19-летнего негра весьма естественно именовать меня просто чуваком. Чёрный может начать жалобно причитать по поводу всего, о чём я говорю, и закатывают глаза, когда я вежливо пытаюсь прервать его, чтобы я смог продолжить своё объяснение. Кроме того, всё, о чём я говорю негру, я адаптирую примерно для ушей третьеклассника. Если я сбиваюсь и начинаю говорить на взрослом языке, они начинают сердиться, потому что считают, что я выставляю напоказ своё превосходство.

На ранних этапах дела я разъясняю своим клиентам ход процесса. Часто у меня еще нет информации в полицейских отчётах. Черные не могут понять, что у меня еще нет ответов на все их вопросы, но что к определенной дате будут. Они живут в здесь и сейчас и не умеют ждать. Обычно ко второй встрече с клиентом у меня уже есть большая часть полицейских отчётов, и я получаю полную картину его дела.

В отличие от людей других рас, чёрные никогда не воспринимают своего адвоката как того, кто помогает им. Я — часть системы, против которой они воюют. Если в деле идёт что-то не так, они часто изливают на меня свой гнев и накидываются на меня с обвинениями.

Чёрные зачастую пытаются подловить меня и бросить вызов моему знанию законов или фактов по делу. Я понимаю, если это искренние вопросы по деталям дела или по рекомендациям по приговору, но чёрные задают вопросы, чтобы проверить меня. К сожалению, они почти всегда неправильно читают и интерпретируют законы, и это непонимание вызывает трения и недопонимание. Я могу неоднократно объяснять им содержание закона и показывать копии законодательного норматива, разъясняющего, например, почему мой клиент должен сесть на шесть лет, но он продолжает тыкать мне в лицо написанной от руки запиской чьего-то бывшего сокамерника, которая, по его мнению, превыше закона.

Опасности судебных слушаний

Конституция позволяет обвиняемому принимать по своему делу три принципиальных решения. Ему разрешено признавать или не признавать себя виновным. Он решает, каким быть суду, — с участием присяжных или без оных. Он решает, будет ли он давать показания или будет молчать. Если клиент настаивает на том, чтобы давать показания, почти всегда допускает ужасную ошибку, но остановить я его не могу.

Большинство чёрных не очень хорошо говорит на английском языке. Они не умеют спрягать глаголы, у них слабое представление о глагольных временах, у них ограниченный лексикон. Без ругательных слов говорить они не могут. На суде они часто становятся враждебными. Многие, когда давая свидетельские показания, выказывают полное отсутствие сочувствия и неспособны скрыть моральные принципы, зиждущиеся на немедленном удовлетворении основных потребностей. Это стало бедствием, особенно в суде присяжных. Большинство присяжных заседателей белые, и потрясены поведением необразованных чёрных преступников.

Когда чёрный ответчик начинает давать показания в суде, — это просто праздник для обвинения. Это как ловля рыбы в ведре, — настолько это стопроцентно. Однако, защите иногда приходится подвергнуть перекрестному допросу чёрного-жертву, который, весьма вероятно, при даче показаний произведет столь же удручающее впечатление, что и обвиняемый. Для защиты это — ценнейший подарок, потому что присяжные заседатели могут и не осудить обвиняемого, даже если они считают его виновным, при том, что жертва преступления покажется им ещё более зловещей, чем обвиняемый.

В суд большинство уголовных дел не тюпадает. Часто доказательств против обвиняемого более, чем достаточно, и вероятность строгого приговора более, чем высока. Ответчика более устраивает заключение сделки: он признаёт себя виновным в меньшем преступлении и получает меньший срок.

Решение совершить сделку для получения меньшего срока зависит от наличия улик и доказательств. Когда чёрный задаёт вопрос «А мы выиграем суд?», я говорю ему, что не знаю, но, при этом перечисляю сильные и слабые стороны дела.

Слабые места обычно очевидны — вас видели пять свидетелей; вы дали признательные показания следователю; у вас нашли розовый айфон с чехлом, отделанным стразами и с именем ограбленной жертвы; следствие располагает видеозаписью, на котором запёчатлён убийца в точно такой же майке с надписью «In Da Houz» на спине, что была на вас в момент задержания, не говоря уже о том, что на вашей шее точно такая же татуировка «Спи спокойно, Пуки 7/4/12», как и у убийцы на видео.

Если негру сказать, что эти улики не очень способствуют победе в суде, то он начнёт обвинять вас. «Ты для меня ничего не делаешь». «Ты работаешь на ментов». Такое приходится слышать каждому общественному защитнику. Чем больше пытаешься объяснить чёрному ситуацию, тем больше он сердится.

Я твёрдо убеждён в том, что подавляющее большинство чёрных не способно рационально обсуждать улики против них, потому что они не способны встать на место другого человека. Они просто не могут представить, как факты, фигурирующие в деле, предстанут в глазах присяжных заседателей.

Если иметь в виду эту их неспособность поставить себя на место другого, станет понятным, почему среди негров столько преступников. Они не понимают, что они причиняют другому боль. Яркий пример — один из моих клиентов по делу о грабеже. Он и ещё двое обвиняемых зашли в небольшой магазин, в котором были две молодых продавщицы. Все трое были в масках. Они достали пистолеты и приказали молодым женщинам удалиться в подсобку. Один из грабителей стал пистолетом наносить одной из девушек удары. Второй держал вторую девушку, а третий в это время выгребал деньги из кассового аппарата. Всё это было запечатлено видеокамерой.

Моим клиентом был тот, который избивал девушку. Когда он спросил меня, каковы наши шансы в суде, я ответил, что они не особо хороши. Он немедленно начал выходить из себя и стал кричать и обвинять меня в том, что я работаю на сторону обвинения. Я спросил его как, по его мнению, присяжные отреагируют на видео. «Да им всё равно!» — ответил он. Я сказал ему, что присяжные, наверное, будут испытывать жалость к этим двум девушкам и будут сердиться на то, как он с ними обращался. Я спросил его, что он чувствовал в отношении женщин, которых он избил и запугал. Он ответил мне то же, что многие негры говорят в отношении страдания других:

— Какое мне до неё дело? Она мне кто, родня? Я её даже не знаю!

Работая общественным защитником, я многое узнал о людях. Я, в частности, знаю, что у обвиняемых нет отцов. Если обвиняемому и известно имя его отца, то он существует в его жизни как некая неясная тень, с которой его не связывают никакие родственные узы. Когда моему клиенту выносят приговор, я часто молю бога, чтобы у него не было отца. Мне часто приходилось отслеживать следы родителя обвиняемого и чаще всего эти следы приводили в тюрьму. Его приводили на судебные заседания того, чтобы удостовериться, известен ли ему его сын и помогал ли тот ему раньше. Зачастую такая встреча отца с сыном бывает первой в их жизни. Такие встречи проходят совершенно без эмоций.

У многих чёрных обвиняемых нет даже матерей, которые бы о них заботились. Многие воспитывались бабушками вследствие того, что государство забирало ребёнка у безбашенной матери-подростка. Многие из этих матерей и бабушек психически неуравовешены и совершенно не отдают себе отчёта в реальности вокруг них, а тем более, в фактах, излагаемых в суде по делу их сына или внука. 47-летняя бабушка будет отрицать, что у её внука есть связи с бандой даже при том, что на его лбу вытатуирован знак и девиз этой банды. Когда я как можно мягче и доступно указываю на это, на меня начинают кричать. Когда негритянки начинают кричать, они призывают к Иисусу Христу и одновременно ругаются матом, и всё в одной фразе и на одном дыхании.

Негритянки очень набожны. Они верят в бога, но понимание его роли у них очень искажённое. Они не молятся о том, чтобы бог дал им силу и храбрость, чтобы чего-то достичь. Они молятся о конечном результате, — удовлетворении сиюминутной нужды. У меня была клиентка-негритянка. В кругу своих со-общников она молилась о том, чтобы бог защитил их от полиции, а они будут планировать ограбление.

Мамы и бабушки в коридорах суда молятся не о справедливости, а об оправдании. Когда я объясняю, что доказательств того, что их любимый ребёнок убил владельца магазина, более, чем достаточно, и что ему придётся пойти на суровую сделку о признании вины, которую я для него выхлопотал, мне отвечают, что он всё же пойдёт на суд, и господь возведёт его на высоты. Ещё они рассказывают мне, что говорят с богом каждый день, и он уверяет их в том, что их сын и внук на суде будет оправдан.

Эти матери и бабки обвиняемых, наверное, не представляют себе и не осознают последствия обращения в суд и его проигрыша. Некоторым просто наплевать на то, что произойдёт с их родным. Главное, чтобы всё выглядело так, что им не наплевать. Это предполагает вздымание груди в праведном негодовании и настаивание на том, чтобы суд, несмотря на наличие ужасных улик, непременно состоялся. Меня, — их защитника, того, кто знает, — они отказываются слушать и следуют более «правильным» рекомендациям. Эти люди скоро теряют интерес к делу и, после примерно третьего или четвёртого заседания суда, прекращают являться в суд. Тогда мне становится легче убедить клиента действовать в его же собственных интересах и принять соглашение о признании вины.

По теме:

Зона саботажаТочка невозврата в юридической конторе. // 14 декабря 2016

Одна из проблем — то, что негритянки из нижних слоев общества заводят детей в 15 лет. Далее они заводят детей от разных других негров до тех пор, пока не обзаведутся пятью-шестью детьми. В школу такие мамаши не ходят. И не работают. На деньги общества жить не стыдятся. Они строят свою жизнь так, что они всегда будут получать шальную денежку и никогда не работать. Среди белых, латиноамериканцев и других рас и этносов я этого не вижу.

Чёрные мужчины, которые становятся моими клиентами, тоже не работают. Они получают государственные пособия по нетрудоспособности из-за ум-ственного дефекта или за некую невидимую физическую хворь. Они ни за что не платят: ни за жильё (бабушка живёт на велфэр, а он живёт с бабушкой), ни за еду (бабушка и молодая-мама с ним делятся), ни за ребёнка. Когда я узнаю, что мой 19-летний подзащитный нигде не работает и не учится, я спрашиваю его чем он целыми днями занимается. Он улыбается: «Ну, просто.., это... Отдыхаю». Эти люди живут без всяких чаяний, без всяких стремлений и без всякого стыда.

Если черному сказать прийти на суд должным образом одетым и не дать особых указаний как именно, то он придёт в совершенно неподходящем для такой обстановки одежде. Я защищал негритянку, находившуюся под следствием за наркотики. На судебное заседание она пришла в бейсболке с вышитым листом конопли и с надписью «Лигалайз!». Я защищал негра, который пришёл на суд в майке с надписью «Законы для лохов». У нас в офисе есть набор костюмов, рубашек, галстуков для клиентов, чтобы одевать их для судов присяжных. Часто нескольким адвокатам приходится убеждать чёрного надеть рубашку и галстук вместо майки с изображением знака банды, в которой он состоит.

Время от времени в средствах массовой информации сообщают, что, хотя чёрные составляют 12 процентов населения, в тюрьмах их содержится 40 про-центов от числа заключенных. Нам это с негодованием подаётся, как следствие несправедливого отношения к ним со стороны системы уголовного правосудия. СМИ не говорят нам о ещё одной стороне ужасной действительности, — рецидивизме. Чёрных задерживают и осуждают многократно. Для чёрного иметь пять ходок за уголовщину к тридцатилетнему возрасту — норма. Такие рекорды крайне редки среди белых и латиноамериканцев. Ещё реже такие достижения встречаются среди азиатов.

Когда-то наш офис искал для себя девиз, в котором бы заключалась наша философия. Кто-то шутя предложил такой: «У каждого должен быть одиннадцатый шанс!».

И всё же я либерал. Я считаю, что те из нас, кто может обеспечить изобилие, должны обеспечить основные нужды, — еду, жильё, медицинское обслужи-вание, — для тех, кто о себе заботиться не может. Я полагаю, что у нас есть эта обязанность даже перед теми, кто позаботиться о себе может, но этого не делает. Такое мировоззрение требует сострадания и готовности действовать.

Мой опыт научил меня, что мы живём в стране, в которой суд присяжных скорее всего засудит негра, совершившего преступление против белого. Даже самые глупые чёрные знают это. Если бы так не было, то преступлений чёрных против белых было бы намного больше.

Однако мой опыт также научил меня тому, что чёрные отличаются почти во всех аспектах от всех других людей. Они не способны рассуждать так же, как все люди. Они не умеют общаться так же, как остальные. Они не в состоянии управлять импульсами своего организма. Они представляют угрозу всем, кто стоит на их пути, — чёрным и нечёрным, без разницы, i Как решить эту проблему, я не знаю. Но, я знаю, что плохо обманывать общество. К какому бы решению ни пришли, оно должно основываться на правде, а не на том, что мы думаем, является правдой. Что касается меня, то я продолжу исполнять свой долг защищать права всех тех, кому я нужен.

14 декабря 2017 Анастасия Найда выступила на Экспертном конгрессе в сессии «Противодействие идеологии экстремизма в молодежной среде» 12 декабря в Правительстве Москвы прошел Экспертный конгресс по вопросам гармонизации межнациональных отношений. 08 декабря 2017 АБ «КиП» в рейтинге Право.ru-300 Стали известны результаты самой ожидаемой юридической премии года.
Все новости
Все комментарии
Олимпийская хартия вольностей
Кирилл Шашков
Гранд-скандал окончил интригу вокруг кругов ВАДА, занимательное решение МОК само по себе сплелось в ребус, разгадывание которого отныне будет забавлять как указанных в этом решении лиц, так и всех прочих интересующихся. In биткоин we «ТРАСТ»?
Диана Полетаева
О роли биткоина в России в настоящее время
Все публикации
Клиенты о нас
  • «Адвокатов Адвокатского бюро отличает высокий профессионализм, комплексный подход к решению поставленных задач, нацеленность на положительный результат, интеллигентность, надежность и честность в работе». С.Е. Иванин Начальник Юридического управления ООО "Газпром межрегионгаз"
  • «Оказанные Вами услуги были выполнены на высокопрофессиональном уровне, что характеризует Вас как надежного, добросовестного и ответственного партнёра». А.В. Давыдов Генеральный директор ООО "Газпром геологоразведка"
  • «ЗАО "Росшельф" рекомендует Адвокатское бюро "Казаков и Партнеры" как надежного и профессионального консультанта». М.И Лукьянчиков Генеральный директор ЗАО "Росшельф"
  • «Высокий уровень организации оказания юридической помощи, профессионализм сотрудников, добросовестное отношение к поставленным в договоре задачам и успешное их решение». П.М. Созонов Генеральный директор ООО "Газпром трансгаз Югорск"
  • «Высоко ценю доверительные отношения, которые сложились на протяжении трех лет сотрудничества. Желаю дальнейших успехов и процветания». Константин Цзю, абсолютный чемпион мира по боксу
  • «С помощью Адвокатского бюро «Казаков и партнёры» нам удалось защитить свои права. Юристами были приняты в нашем деле нестандартные решения, что в результате привело к полной победе». Т.В. Калинина Генеральный директор ООО «Калинка Ивент»